Главная Страница |  Каталог / Изменения / НовыеКомментарии | Поиск:
Вход:     Пароль:   

  Избранное:   Каталог | Изменения | НовыеКомментарии | Пользователи | Регистрация  
Версия для печати :: Версия для экспорта в Microsoft Word

Театр Рок-опера: Pub0004 ...

журнал «Аргонавт», осень 2000

НА ПОЛДОРОГЕ К ИСТИНЕ И ЧУДУ


Рок и опера. Музыкальные жанры, казалось бы, несовместимые, при слиянии породили такие шедевры, как «Иисус Христос — суперзвезда», «Волосы», «Стена»... Но это там, где деньги, очень большие деньги, умело направляются в нужные русла, где умеют вкладывать миллионы, чтобы извлекать миллиарды. У нас же, еще в Союзе, появилась в 1980 году рок-опера «Юнона и Авось». Появилась и вот уже двадцать лет пользуется неизменной популярностью. Петербургский Рок-театр давал этот спектакль более тысячи раз и уверенно входит с ним в XXI век. Даже когда в сотый раз слышишь: «Ты меня на рассвете разбудишь» или «Белый шиповник», «Андреевский флаг» или «Аллилуйя любви», — это действует безотказно.


«Родителем» Рок-театра по праву считается ансамбль «Поющие гитары». В 1975 г. им был поставлен спектакль по опере А. Журбина и Ю. Димитрина «Орфей и Эвридика» — первая рок-опера на отечественной сцене. Затем Петербургский Рок-театр прославился постановками рок-оперы Э. Уэббера и Т. Райза «Иисус Христос — суперзвезда» и «Юноны и Авось» А. Рыбникова и А. Вознесенского.


Накануне открытия нового сезона корреспондент «Аргонавта» встретился с художественным руководителем театра, заслуженным деятелем искусств Владимиром Подгородинским и исполнителями главных ролей спектакля «Юнона и Авось» — Оксаной Картушовой и Александром Трофимовым, чтобы выяснить, в чем секрет неизменной популярности коллектива.


Первый вопрос — Владимиру Подгородинскому:
Премьера «Юноны» и «Авось» состоялась пятнадцать лет назад. Многое с тех пор изменилось, публика стала другой, а на ваших спектаклях по-прежнему аншлаг. Как вы объясняете подобный феномен?


— В свое время я, как режиссер-постановщик, полностью доверился авторам. Андрей Вознесенский написал прекрасные стихи, а Алексей Рыбников создал музыку, время которой еще, может быть, и не наступило. Произведение это относится к мировой музыкальной культуре. Это мое мнение. Я не иллюстратор, и не пытался просто перенести нотный материал в сценическое пространство, у меня есть свой взгляд на эту вещь, но в данном случае доверие к авторам, которые создали произведение на долгие времена, — залог успеха спектакля. Мы не пытались «идти в ногу со временем», когда ставили это произведение, не старались отразить политическую сиюминутную проблематику 85-го года, а делали спектакль про другое. Я бы сказал — ставили спектакль о русском комплексе, комплексе непокаянного греха и все-таки о стремлении к этому покаянию. Это был очень скромный спектакль, однако в нем возникли реальные образы «бесов»: материализованный грех Резанова, который признается в любви к Казанской Божьей матери как к женщине, — это же кощунство! Но он ничего с собой поделать не может, его преследуют, он не может успеха добиться в жизни, заканчивает ее сложно и в конце кается, тем самым обретая царствие небесное. Понимаете, это не клерикальная тема, для меня Резанов прежде всего человек сложной судьбы, не супермен ни в коем случае...


А если коснуться чисто музыкального ряда — вы сказали, что эта музыка еще не понята, не раскрыта. С чем это связано, на ваш взгляд?


— Как это ни странно, музыка Рыбникова воспринимается как произведение не вполне сценическое. Ее очень приятно слушать, но воплотить музыкальные образы на сцене довольно трудно. Как специалист музыкального театра, я вообще отношу это произведение к наиболее сложным для постановки. Тут нужен очень сильный сценический ход. Не до конца понят образ Резанова. И вообще, у Рыбникова в музыке очень многое не лежит на поверхности, а зашифровано.


Как сейчас принимают спектакль на Западе?


— Мы давно не выезжали на гастроли в «дальнее зарубежье». Там настолько мощно поставлен конвейер бродвейских мюзиклов, которые идут во многих странах на тех языках, которые эти страны заказывают, что наше творчество на Западе не пользуется каким-то особым спросом. Не умеем себя продавать. Для того, чтобы конкурировать с западной музыкальной индустрией, надо вкладывать очень большие деньги. Однако, никогда не забуду, с каким восторгом принимала нас в начале 90-х русская публика в Америке. Причем часть из эмигрантов «первой волны» давно не говорит на родном языке, а спектакли мы давали только по-русски. И все же многие зрители плакали... И пытались подпевать. Поэтому от «дальнего зарубежья» мы не отказываемся: летом будущего года планируем гастроли в США. Готовим англоязычную версию «Орфея и Эвридики», собираемся сыграть спектакль на Бродвее.


Какие премьеры ждут нашего зрителя?


— Прежде всего — «Корабль дураков». Мы работаем с Александром Клевицким. Николай Денисов сделал либретто по произведению Себастьяна Брандта. Такая веселая штучка — думаю, поставим ее летом следующего года.


Затем, к дню 300-летия Санкт-Петербурга мы готовим к постановке «Раскольникова». Музыку к спектаклю написал Эдуард Артемьев, а либретто — результат творческого союза Марка Розовского, Андрея Кончаловского и Юрия Ряшенцева. Будем делать свою, питерскую, версию параллельно с московской: в столице спектакль собирается поставить Андрон Кончаловский. Он набирает антрепризную команду, а ставить будет с размахом: аж на два с половиной миллиона долларов! У нас, конечно, средства не в пример скромнее, но все же это будет соревнование, и надо еще посмотреть, кому улыбнется госпожа Удача. У Кончаловского пока нет ни актеров, ни оркестра. Москва велика, но это не значит, что можно быстро найти нужных артистов. Я наблюдал несколько неудачных попыток московских постановок рок-опер. Фактически они провалились, потому что не было людей, которые могли бы донести спектакль до зрителей. Вся проблема в этом, потому что театр начинается с актера, а музыкальный театр — с актера-вокалиста, который умеет делать свое дело профессионально. Скажу так: мы театр небогатый, зато обеспеченный успехом. Наши исполнители много лет собирают и многотысячные аудитории на стадионах, и аншлаги в залах. Вот, например, Оксана Картушова исполняет роль Кончиты уже тринадцать лет, а зритель не устает отдавать дань признательности ее таланту...


Тогда, с вашего позволения, вопрос к Оксане. Как вы попали в рок-театр?


— Закончила творческую мастерскую при Театре-буфф. Во время распределения взял меня Игорь Петренко, но с ним работа как-то не заладилась. А тут в Рок-театре ушла в декрет исполнительница роли Кончиты, и знакомый предложил мне попробовать. Пришла на прослушивание, и Владимир Иванович взял меня в коллектив.


Это был счастливый случай?


— Я считаю, что это была судьба. Потому что в тринадцать лет я в первый раз посмотрела «Юнону и Авось», увидела Кончиту и подумала, что я эту роль смогла бы сыграть. Еще в школе тогда училась... А о том, что стану актрисой, я знала с пяти лет.


Почему вам захотелось сыграть Кончиту: что-то близкое нашли в этом образе?


— Как потом оказалось, ее история немножко похожа на мою жизнь. Любовь с первого взгляда, которая возникла у Кончиты, — у меня так же произошло в жизни с моим мужем, который играет Резанова, Николаем Карпиленко.


Ваш муж играет Резанова? То есть, вы пришли в театр, вас взяли на роль Кончиты и все случилось так, как в спектакле?


— Да!


За исключением того, что возлюбленный никуда не уехал и не заставил вас ждать?


— Мы уехали вместе, в Америку. Годовщину свадьбы справляли в Форте Росс, на том самом месте, где Кончита и Резанов встретились. Давали там спектакль.


Ваша судьба складывается счастливо. У Кончиты все было совершенно по-другому...


— Да, она дала обет молчания, тридцать три года прождала возлюбленного в монастыре, умерла и была канонизирована католической церковью. Не знаю, смогла бы я дать обет молчания, как Кончита, и смогла бы я ждать так долго, как она, но свет, который исходит от этого образа, — очень хочется к нему стремиться.


Помимо того, что я счастлива в личной жизни, попала в чудный коллектив, и думаю, что такого коллектива нет больше нигде — ни в мире, ни в стране. Здесь собрались талантливые, душевные люди, это настоящая семья... У нас нет склок, никто не работает локтями, чтобы выйти в ведущие артисты. Если человек достоин — он выходит на первые роли, и никто этому не мешает. Саша Трофимов, например, исполняет роль Резанова уже полтора десятка лет, он — всеми признанная «прима».


А вы, Александр, тоже с детства мечтали пойти на сцену?


— Да нет, папа с мамой не собирались видеть меня в качестве актера, поэтому по окончании школы меня усиленно «пропихивали» в Макаровку, в ЛЭТИ, в Политех — в общем, хотели, чтобы сын стал или инженером, или моряком. Но необычайное увлечение художественной самодеятельностью, модной в то время, рок- и поп-фестивали потихоньку вывели меня к джаз-року. Мы выступали вместе с Вадимом Борисовичем Феертаком в ЛДХС, концерт назывался «Поп-музыка всерьез», он читал лекцию про джаз-рок, и мы там исполняли «Чикаго», «Кровь, пот и слезы», отрывки из «Иисуса»... Мы — это наш коллектив «Возрождение», а ребята были все из Политехника. Дважды я завоевывал звание лучшего вокалиста на рок-фестивалях. И довольно скоро понял, что техника — это не мое, хотя техникой увлекаюсь до сих пор — как хобби. Пошел в вокалисты-профессионалы, сначала попал в «Калинку». Там мне сказали: будешь петь то, что тебе не очень нравится, а делать вид, что ты ужасно доволен. Ты становишься настоящим профессионалом!


С «Калинкой» мы сделали оперу «Утро вечера мудренее». На этом все и кончилось. Руководитель
1ced
понял, что этот жанр не очень коммерческий — песенный более доходен. Можно быстрее свою публику найти в этом жанре. А в оперном ремесле публику надо завоевывать. И произведение проявляется постепенно, но зато потом любовь к нему возникает очень крепкая.


Попал я в 78-м году в «Поющие гитары», и там уже пошла активная работа. Я считал как-то: у меня за плечами 9–10 рок-опер. От малых ролей до самой любимой — Резанова.


Вы чувствуете влияние образа Резанова на себя как личность?


— Да, чувствую. Помимо любовной линии в спектакле есть очень глубокая тема... Некую «генетическую» связь с образом «русского Колумба» ощущаю. Мой дед Трофимов Владимир Александрович был контр-адмиралом, создателем первой отечественной торпеды, а его брат родной — боевым контр-адмиралом, воевал вместе с Макаровым в Цусиме... Его большевики расстреляли, потому что он был женат на княгине. А моего деда оставили: инженеры были нужны стране. Так что в каком-то смысле я продолжил династию.


У Оксаны Картушовой личная жизнь сложилась внутри театра, а у вас как?


— Я своих девушек находил на стороне. Но последняя моя жена, итог моих многоразовых поисков — из числа поклонниц. Влюбилась сначала в сценического героя, а потом, постепенно, влюблялась уже в исполнителя. Хотя я со своими «фанами» человек довольно жесткий и не подпускаю к себе близко, тут был особый случай. Я нашел человека, с которым было о чем поговорить. Потом оказалось, что Инна — потомок Тургенева в пятом колене.


В заключение хочу задать вам вопрос, с которого начался сегодняшний разговор: в чем вы видите секрет многолетнего зрительского успеха «Юноны и Авось»?


— История Резанова затрагивает темы судеб России:


Я умираю от простой хворобы
На полдороге к истине и чуду,
На полдороге, победив почти,
С престолами шутил, а умер от простуды...

Слишком часто наши начинания оканчиваются на полдороге. Мы устаем от однообразия целенаправленной деятельности... Быть может, зритель пытается постигнуть секрет этого феномена, найти выход. Тема «Юноны» для России вечна, и чем труднее в нашей стране, тем больше люди тянутся к этой теме.


Беседовал Андрей Соколов


file:bell_but.gif
Назад


 
Файлов нет. [Показать файлы/форму]
Комментариев нет. [Показать комментарии/форму]